«Оксана Мысина в стиле рок»

Московский комсомолец
(Авторский вариант)

Я пою давно, можно сказать с детства. И с генами повезло. Бабушка пела в церковном хоре. Была лучшей певицей. Ее папе люди при встречи кланялись, благодарили за талант дочери. Мама должна была стать оперной певицей. Когда она училась в школе к ней в Днепропетровск приезжали из Киевской консерватории, уговаривали поступать к ним. А ей вырезали гланды в десятом классе и нарушили какие-то голосовые усики. У нее хороший, сильный голос, но не тот. И когда у меня приключилось с гландами, мама решительно заявила врачам «делайте, что хотите, но никаких операций».

 — Твой первый большой концерт состоится 14 мая в Доме актера. А ты за день до этого со своей рок-группой совершаешь креативную выходку на Старый Арбат. Сначала решила потренироваться на кошках?

 — (Смеется) Почему на кошках?

 — Там же рядом зоомагазин. Перед ним продают необыкновенной красоты котят.

 — Раз так тогда, да. А если серьезно, есть большое желание высказаться. Нам есть что сказать. При этом меня никогда не волнует реакция слушателей. Рок-музыка — неблагополучная музыка. Она может раздражать, ее не каждый захочет слушать, тем более принять. Но кто не просто живет, а задает себе вопросы: кто я? зачем я? почему? — тот будет слушать. Одного запепит музыка, другого текст, третьего энергетика. Без энергетики рока не бывает.

 — А почему ты выбрала песни Цоя, а не, скажем, Макаревича или Кинчева? Может, ты с ним дружил?

Нет, я его не знала и даже не слышала. Но когда видела про него кино — обалдела: такая энергетика, такая собранность? Цой среди всех — самый настоящий, в его песнях есть рорыв. Пою «Группу крови», «Спокойная ночь», «Мама, мы все сошли с ума».

 — У тебя в репертуаре кроме песнен Цоя и Эдит Пиаф, романсы и песни острова Свободы. Такой коктейль!

 — Это моя природная жадность. Хочется попробовать всего. Пиаф в рок-аранжировке, романсы в джаз-аранжировке, кубинские песни из репертуара “Buena Vista Social Club”, А еще американские: классические кантри, ритм и блюз и рок баллады. И главное — наши собственные песни. Со мной работают потрясающие музыканты: Владимир Бажейкин, композитор и аранжировщик, гитарист, певец и композитор Евгений Восточный, бас-гитарист Дмитрий Ершов.

 — Ты пишешь стихи и музыку. А для своих персонажей в театре, кино?

 — В «Каменской» в серии «Чужая маска» я играю эстетствуюшую, рафинированную поэтессу. Пока ждала вызова на съемочную площадку, написала стишок.
Что жизнь моя?
Не шутка ли творца?
Осталось мне лишь тиканье часов, смеющихся в лицо,
И ледяного моря жар,
И сумрачный озноб пустыни.юю
Подхожу к режиссеру, спрашиваю, можно я его в кадре прочту? А он «делайте, что хотите». Ну я и прочла.

 — Твое светлое музыкальное прошлое, казалось, не предполагало, что ты пойдешь в артистки.

 — Сразу и не пошла, хотя всегда хотела. Дело в том, что я как-то быстро выросла и испугалась себя — длинные руки, ноги, не знала куда все это деть. Морально была не готова. Мне вообще казалось, чтобы стать актрисой сначала надо освоить все профессии, во все влезть, все узнать. А у меня что? Одна интуиция. И все же, еще учась в Гнесинке, я тайком в течение трех лет играла в театре у Спесивцева. Пела в рок-опере «Садко» Птицу-Феникс. Тогда же научилась играть на гитаре. Если не выделывать пиццикато, а просто аккомпанировать после скрипки это сделать не сложно. У меня был камерный репертуар: романсы, Окуджава, собственные песни. Я даже один раз в Колонном зале Дома Союзов выступала!

 — Теперь вот Дом актера. Дальше что — «Карнеги-Холл», «Олимпия»?

 — Дальше гастроли по Америке и Германии с «Катериной Ивановной» по Достоевскому в постановке Камы Гинкаса. Спектакль, который я играю уже девять лет, с которым объездила весь мир, но который не перестает быть для меня интересным. Кама сделал его как импровизацию, в джазоватой манере, поэтому он каждый раз другой. Я получила грант от правительства Москвы на постановку спектакля в рамках проекта «Открытый театр». Через неделю начнем репетировать. И снова это будет пьеса моего любимого Виктора Коркия. На этот раз «Аристон» — современная версия «Эдипа». Он посвятил ее мне. Хочет, чтобы я сыграла Иокасту, мать Эдипа. А я страшно завелась, как режиссер и сделаю все возможное, чтобы не играть.

 — Что с кино?

 —Тринадцатого мая на канале «Культура» премьера «Театрального романа» по Булгакову, режиссер Юрий Гольдин. Играю Поликсену Торопецкую. Роль небольшая и, обычно, я отказываюсь от таких. Но тут не смогла, и, естественно, не жалею. В июне сразу две премьеры — двенадцатисерийный фильм «Пан или пропал» по Иоанне Хмелевской, режиссер Алексей Зернов, и «Бедный, бедный Павел» Виталия Мельникова. Что за чудо этот Мельников! Какой сценарий! Читаешь и мурашки по коже бегут. А сами съемки! Мы все так погрузились в материал, что выходить обратно не хотелось. Я играю императрицу Марию Федоровну, жену Павла. Когда Мельников меня утвердил на эту роль, мне было велено срочно толстеть. Я все лето загружала себя едой. Ходила по кафе и ресторанам. А потом спала. Заставляла себя есть на ночь взбитые сливки. Ходила вялая, как всякий переевший человек, но выглядела хорошо — пухленькая, женственная.

 — Императрица играла на арфе. В фильме это отражено?

 — Нет, но я могу сыграть одно произведение. Когда я играла Маргариту Наварсскую у Бориса Александровича Львова-Анохина полгода брала уроки у Натальи Борисовны Сибор, известной арфистки. В свое время она учила Андровскую. А когда я с ней познакомилась ей было 86 лет.

 — Есть музыкальный инструмент, на котором ты не играешь?

 — Саксофон и губная гармошка. Но гармошку я уже купила. Летом буду учиться. Мне она нужна в ансамбле.

Елена Авакумова, 6-05-2003