title
ОКСАНА МЫСИНА: «РОК — ЭТО ТРАГИЧЕСКОЕ ХУЛИГАНСТВО!»

«Тайная сила: магия и целительство»(№ 9)
- Оксана, вы закончили Гнесинку по классу альта, затем получили театральное образование. Вы - востребованная актриса, известны как режиссер, руководитель артистического коллектива, и вдруг — рок… С чего именно началась ваша «музыкальная история»?

 — Моя учеба в Гнесинке к рок-музыке имеет мало отношения, если не считать того, что в то время я тайком бегала к известному режиссеру-экспериментатору Спесивцеву и пела у него в рок-опере. А там гремел ансамбль, оглушительная музыка! Я изображала птицу Феникс: сначала была вся такая пернатая, а потом крылья и клюв сбрасывала, когти превращались в длинные ноги, — я вырастала, оказывалась в короткой юбке, и мои колени обнимал главный герой. Потом его жена «немножко» душила меня проволокой в подвале! Умора!
Ну а если серьезно, нас везде окружает музыка. В собственной машине ты слушаешь те мелодии, которые любишь, но когда садишься в чей-то автомобиль или заходишь в кафе, чтобы перекусить, на тебя обрушиваются наши, русские «звуки». Назвать это музыкой трудно, потому что есть другое слово — попса, а она меня просто сводит с ума! Мне больно за нашу страну, потому что благодаря своему мужу (он американский журналист) я полюбила настоящий рок-н-ролл, блюз, спиричуэлс — все, что с этим связано. На Западе люди, появляясь на сцене, всегда играют «живьем» — понимают свои произведения, пропускают их через себя, одним словом, работают! Меня просто душат слезы, когда я вижу, как отечественные исполнители подходят к неподключенной аппаратуре и открывают рот, делая вид, что поют! На нашей эстраде это меня не устраивает. Да рок и не эстрада вовсе: это совсем другое.

 — Думали ли вы в начале своей творческой карьеры о крутом «вираже» в сторону рок-музыки?

 — Моя творческая судьба складывалась весьма затейливо. Работая у Спесивцева, я мечтала поступить к Эфросу. Однако уверенности в том, что меня возьмут, не было. Сам Анатолий Васильевич боялся, что меня «не поймут» (ректор, к примеру): чувствовал, видимо, что я немножко «с приветом», не каждому могу прийтись по вкусу. Другой вариант — сначала поступить на отделение эстрады, а через полгода перевестись к Эфросу. Это меня не очень устраивало, я все твердила: «Ненавижу эстраду, понимаете?! Просто не-на-ви-жу!» Помнится, Анатолий Васильевич сказал мне тогда: «Там прекрасные педагоги», — и буквально заставил меня подать документы.
Окончательно разрешила этот вопрос мама. «Оксана, — поучала она меня в одном телефонном разговоре, — авангардной школы ты уже „хватанула“ у Спесивцева, теперь тебе надо получить классическую. Иди к Михаилу Ивановичу Цареву в Малый театр!» И я послушалась —поступила в «Щепку». А после все время плакала по ночам, хотела уйти. Мне казалось, что это полный ужас: зачем нас бесконечно заставляют ползать на коленях, изображая каких-то зверей? Я этого не умела, отчего постоянно пребывала на грани нервного срыва.
Но в конце концов ко мне пришло понимание того, что делает Царев. Когда-то он был любимым артистом Всеволода Мейерхольда (вот ведь какая связь!), а Мейерхольд — это режиссер-авангардист своего времени. Лучшую свою роль Царев исполнил у Всеволода Эмильевича в «Даме с камелиями». А потом был Малый театр. Все это — русская традиция, она очень богата. И это великие хулиганы — Мейерхольд, Вахтангов, Таиров (я уверена, что они тоже были такими). Все они «вышли из-под Станиславского»: сейчас его возвели на пьедестал, но ведь и этот реформатор тоже был великим хулиганом своего времени!
Поэтому я люблю традицию, как любят ее все русские люди, потому что у нас хорошее образование, потому что мы много книжек читали и знаем, что традиция — это не «занудство», это глубина! Настоящее искусство соткано из хулиганства! А рок — это трагическое хулиганство!

 — Случались ли у вас какие-нибудь мистические видения, сны, под впечатлением которых появлялись интересные творческие находки?

 — Нет, ничего такого не было… Разве что, когда проходил мой творческий вечер в Доме Актера, у меня вдруг появилось желание выглядеть очень неприглядно: быть жесткой, говорить только о тех людях, кого я люблю, и исполнять именно ту музыку, которую хотелось петь тогда, в тот самый день. Я неровно остригла волосы, сознательно не нанесла налицо никакой косметики, — была страшна, как после Освенцима, в черном костюме с галстуком. А пела Цоя: этот человек потряс меня уже после своей гибели. О творчестве Виктора я узнала, посмотрев посвященный ему фильм. Конечно, и прежде случались моменты, когда я видела, как этот музыкант работает. Но именно кино для меня все объединило:
его личность, его жизнь и ту музыку, которую он играл, то, как он это делал. В нем не было ни секунды фальши, но ощущалась очень большая глубина, трагизм и колоссальный выброс энергии. 

 — Многие считают, что Цой напрямую получал «сигналы» откуда-то с небес и на таком накале общался с людьми. Его обостренные чувства через песни затрагивали души и сердца. Он был самим собой…

 — Уже после смерти Виктора стали называть мистическим лидером, гуру. Я не была с ним знакома и сужу только по музыке, которую он создавал, по тому, что он делал на концертах. Этот стиль глубоко мне близок, я его принимаю. Такое творчество должно брать за живое, хватать за горло. Это зашифрованная музыка, а не «приспособленческая», она не должна всем нравиться. Тексты часто алогичны и импрессионистичны; они не бытовые, в них нет проблем «любишь — не любишь, не бросай, не уходи, ах, постой, люблю, люблю»… Тут другой уровень, иной пласт отношений. 

 — А название вашей группы «ОКСи-РОКс» было продиктовано свыше? Очень многие исполните ли считают, что имя их коллектива должно быть как минимум талисманом, приносящим удачу…

 — Да ничего сверхъестественного. Это идея нашего очень хорошего друга —драматурга Оли Мухиной, которая в ночь перед первым выступлением выдала название: «ОКСи» — это и кислород, это и Оксана, и все,что хочешь, — каждый может думать о своем. А «РОКс»- от слова рок. Получается: «Окси» поет рок".
Если говорить о музыкантах, с которыми я работаю в настоящее время, то в течение года сменился не один исполнитель: у меня сейчас третий по счету барабанщик, третий гитарист, второй бас-гитарист. Ну а Женя Восточный, который пришел к нам сразу после памятного творческого вечера, так и держится. Сейчас всех объединяет музыка: даже песни мы пишем вместе. Впрочем, бывает по-разному. Так, Женя часто ругает мои тексты, заставляет их переделывать или вообще сокращает почти все куплеты! Первые шесть композиций мы сочиняли с Восточным, а дальше стали творить все ребята в команде, кроме, правда, Миши — барабанщика. Да и тот недавно заявил: «А что, я тоже хочу попробовать, ты мне подкинь пару текстов!» Три песни недавно сочинил бас-гитарист Дима — в совершенно другой стилистике: думаю, именно она будет определять наше звучание в будущем.

 — Я знаю, что у вас буквально за одну ночь рождается сразу несколько произведений. 

 — Я действительно пишу по ночам. Сначала просто набрасываю какую-нибудь абракадабру, подбираю рифмы. Потом во втором-третьем часу вдруг начинают одна за другой возникать строчки,причем почти без помарок. Я чувствую ритм текста, который мне хотелось бы задать, и финал — последние слова. А дальше — все наполняется смыслом Днем же я не написала ни одной вещи. Нет, вру… Одну. Это было на репетиции. Дима принес музыкальную тему и принялся ее исполнять. Очень красивая вещь! Он сказал, что понятия не имеет, какие тут слова, какая рифма, но- оставим пока это дело… А я прицепилась к нему: «Нет, ничего не оставим, ты давай — играй себе». И вот они с Мишей играли, Сергей Щетинин — лидер-гитарист группы — подыгрывал, а я сидела и делала какие-то наброски. Первую строчку дал мне Дима, а дальше стали находиться какие-то очень непритязательные слова — почти на грани банальности. В результате оказалось, что именно с этой необычной блюзовой мелодией данный текст весьма интересно сочетается. Песня получилась такая трагическая и такая простая…

 — Творческие люди — одухотворенные создания, способные видеть то, что скрыто от глаз обывателя. Что делает вас столь чуткими к окружающему миру? Очень многие утверждают, что подобную сипу дает им религия. ..

 — Могу сказать одно: вера — очень интимная вещь. И я не люблю обсуждать подобные вопросы. Мне кажется, сколько людей на свете, столько и вариантов отношения к религии. Но если говорить в двух словах, я верю в Бога в каждом человеке. И не думаю, что где-то там, наверху, есть какой-то «дедушка», который нами управляет. Я верю в существование некой энергии, которая в нужный момент дает силы, которых уже нет, оберегает от случайностей, непредвиденных ситуаций. Вот в это я, если можно так сказать, немножко верю. Немножко — это как в детстве звучит, да?! Но мне все же знакомы эти чувства… А больше я вдаваться в подробности не хотела бы.

 — Оксана, что вы можете пожелать нашим читателям?

 — Я хочу, чтобы каждый помнил: искусство прекрасно тем, что отрицает догмы и создает что-то новое, уникальное. В этом его смысл! Любые каноны, любые идеи в какой-то момент становятся опасными: ведь доведенная до фанатизма вера превращается в панцирь, скрывающий человека от Мира. Мы появляемся на свет, чтобы жить, а не прятать голову в песок. Надо открываться Жизни, не бояться ее. И не бояться Смерти: она тоже является частью Бытия, относиться к ней следует как к Великой Тайне! Все равно человек не узнает, что там, за чертой, пока не переступит ее. А пока мы существуем, мы должны жить — Здесь и Сейчас!

Слава Зверобой, 1-09-2004

In English
Новости
Оксана Мысина
Братство
ОКСи-РОКс
Форум
Касса
Ссылки



© 2003—2006, Театральное братство Оксаны Мысиной
E-mail: mysina@theatre.ru
+7 (495) 998-63-43 (пресс-атташе Оксана Ряднина)