title
Театральное сумасшествие как способ жизни

Радио «Маяк»
На сцене Театра Луны состоялась премьера спектакля «Либидо. Комедия утраченного». Гости программы «Культурный ответ» — актриса Оксана Мысина, исполняющая главную роль в спектакле, и режиссер Александр Огарев.

Александр Огарев известен как ученик Анатолия Васильева. В прошлом году он выпустил «Пять вечеров» Володина в театре «Современник». В нашем эфире один из известных российских продюсеров назвал его одним из самых успешных коммерческих режиссеров.

 — В прессе я прочитал, что все эта постановка вытекает из опыта и теорий Васильева. Это так или нет?

ОГАРЕВ: То, что в постановке участвуют три ученика школы Васильева, это факт. Поскольку мы наследуем только то, чему научились, то, возможно, это справедливо, что опыт школы Васильева применяется в другом театре.

МЫСИНА: Рамиль Сабитов — замечательный актер.

ОГАРЕВ: Мой однокурсник. И Владимир Беляйкин — хореограф.

МЫСИНА: Он грандиозный танцовщик. Был настоящей звездой в Абрамовском театре. Я его запомнила как потрясающего артиста, который ходил по потолку.

 — Это как?

ОГАРЕВ: Был такой спектакль, где они с Васей Ющенко делали чудеса в маленькой студии: забирались на стены, на потолок, очень энергично существовали.

МЫСИНА: Преодолевали законы гравитации. Было ощущение чуда.

 — Мне кажется, что любой театр призван преодолевать законы всемирного тяготения и все прочие законы. Не важно, поднимется ли человек на потолок или заставит зрителей какой-то эмоцией мысленно перевернуться. Что для вас было главным?

МЫСИНА: «Либидо» — абсолютно авангардный спектакль. Пьеса странная, необычная. Ее автор Александр Чугунов, который также выступил в качества продюсера.

 — Я никогда такого драматурга не слышал.

МЫСИНА: И мы не слушали.

ОГАРЕВ: Он читал свои пьесы в Любимовке. Кто там бывал, тот его знает. Это такой русский абсурд, навеянный снами.

 — Мне всегда интересно, как лабораторный театр становится коммерческим. Иногда мы совершенно не представляем, чего и как хочет публика. Когда Мирзоев поставил пьесы Пинтера, никто не подозревал, что это будет пользоваться зрительским успехом. В данном случае насколько для вас важно, чтобы публика досидела до конца, чтобы она потом не рассказывала «какой скандал, какой скандал», и на это потом приходили, а чтобы она получала удовольствие?

ОГАРЕВ: Мы не ставим себе цель — разогнать публику. Желательно, чтобы досидели и были довольны. Если еще удастся прочесть какие-то смыслы, которые мы все-таки вкладываем, то это будет вообще хорошо. Как говорит Васильев, был бы театр, а публика найдется. У каждого самого маленького, самого захудалого театра есть свой зритель. Это хорошо, что в Москве сейчас такое разнообразие, такой спектр театральных направлений. Одни считают одно правильным, другие — другое. Но публика ходит везде.

 — Метод работы в лабораторном театре и в антрепризе у Робермана или в «Ойкумене» — они одинаковые или нет?

ОГАРЕВ: Разница, конечно, есть. Роберман более требователен к результату. Здесь возможен эксперимент, возможна какая-то тренинговая работа. Актеры идут на это. У нас только одна звезда — Оксана Мысина. А в тех проектах собираются исключительно звезды. Там сложнее провести какую-то работу на уровне тренинга.

 — Но ведь интересно работать со звездами, когда продюсер требователен к результатам. Представляю себе, что скрывается за этим эвфемизмом.

ОГАРЕВ: Я работал с Гаркалиным, с Ольгой Прокофьевой, с Семеном Стругачевым. Они были очень податливы. Другое дело, что они очень заняты и все время отсутствуют.

 — Как же легко должны проходить репетиции, когда актера нет и можно фантазировать совершенно свободно.

ОГАРЕВ: Кто-то из них всегда есть. Можно парную сцену сделать, дофантазировать за третьего. Это сложно, когда физически актер присутствует от случая к случаю. Оксана совершает подвиг, потому что она забросила все свои дела и все время с нами. Считаю, что это редкий поступок.

 — «Либидо» — что это за история?

МЫСИНА: О своей героине могу сказать два слова, чем она меня привлекла.

 — Это Советский Союз или Россия?

МЫСИНА: Россия, сегодняшний день. Это такой же мятущийся человек, который готов пуститься в какие-то авантюрные, странные вещи, чтобы дотронуться до чего-то недостижимого.

 — Это же какой-то идеализм. С сегодняшней жизнью это никак не сопрягается.

МЫСИНА: Тогда я, может быть, не сопрягаюсь с сегодняшней жизнью. Но я такой человек. Моя героиня — такая же. Как это ни чудесно звучит, она заканчивает в сумасшедшем доме. Только там у нее наступает какое-то очищение, ясность. Некоторый гротесковый подход меня устраивает, мне это кажется интересным. Я устала от банальностей, от того, что везде очень много штампов.

ОГАРЕВ: Я для себя назвал этот материал «сумасшествие как способ жизни». Может быть, это нехарактерно для нашего времени, но такая прослойка людей, живущих не по каким-то вневременным законам, она существует. Герои носят многозначительные имена — Инна и Ян. Они олицетворяют архетип людей, стремящихся неизвестно к чему, к утерянному раю. Из современности им даны встречи с фигурами психоаналитика, сексопатолога ?

 — Доктор Курпатов какой-нибудь?

ОГАРЕВ: Что-то в этом роде.

МЫСИНА: К ним являются персонажи их снов, материализуются и вступают с ними в контакт.

 — Немного странно, что почти любой экспериментальный сюжет в русском театра так или иначе связан с темой сумасшествия в русском театре. Можно собрать целую галерею сумасшествия на московской сцене. «Псих», «Ван Гог»?Если человек решает заниматься театральным экспериментом, мимо сумасшествия он пройти уже не может.

ОГАРЕВ: Сумасшедший дом у нас в спектакле — это только последняя сцена. Так написано автором. А для меня «сумасшествие» — это позитивное слово, это просто выбивание из общих правил

 — Вы не ездили в реальный сумасшедший дом, как это делали Фокин и Миронов во время работы над своим спекатклем?

ОГАРЕВ: Нам это не нужно для пьесы. Потому что наши герои более нормальные, чем окружающие. Поэтому у нас санитары в сумасшедшем доме выглядят более сумасшедшими, чем герои.

 — Вы верите, что в театре все разбирается и встает на свои места в конце жизни. Ведь к тому времени уже не остается ни одного свидетеля, которые видели ранние спектакли, успешные и т.д.

ОГАРЕВ: Мой учитель Анатолий Васильев часто произносил такие трагические монологи о совей профессии, сравнивал ее с художником, который вечером рисует картины, а утром приходит, а все краски смыты и нужно ее снова и снова рисовать. С одной стороны, это какая-то чудесная профессия. Мы проживаем какие-то невероятные вещи, которые несвойственны обычным людям. Но в то же время она так быстро испаряется. Все самые лучшие моменты в «Школе драматического искусства» были скрыты от публики. То, что происходило на глазах всего у десяти-двадцати человек, более потрясающе, чем то, что потом видели многие. 

МЫСИНА: Я верю, что это остается в человеке, остается в воздухе, остается в памяти неба, когда это все возникает. Я была на тех спектаклях, когда Анатолий Александрович показывал « для закрытого круга людей», нас тогда с Джоном приглашали. Я видела очень многие работы. Эти мгновения, о которых ты говоришь, они на всю жизнь со мной. Убеждена, что если кто-то испытал такие мгновения в том же «К. И. из Преступления», хотя там тоже 60 человек зрителей помещаются в зал. Это тоже в людях остается как секунды какого-то чуда. Это потрясающе, что когда ты смотришь на океан, на воду, бросаешь туда камень, ты видишь эти круги, эти мгновения и ты помнишь их больше, чем значительность самого океана.

 — Чувствую, что это идеальное совпадение актрисы и героини, надеюсь, без такого драматического финала. Тяжело жить с таким оптимизмом и идеализмом?

МЫСИНА: Это единственное что остается.

, 1-12-2006

In English
Новости
Оксана Мысина
Братство
ОКСи-РОКс
Форум
Касса
Ссылки



© 2003—2006, Театральное братство Оксаны Мысиной
E-mail: mysina@theatre.ru
+7 (495) 998-63-43 (пресс-атташе Оксана Ряднина)