title
Вечные истории

Экран и сцена
Спектакль Нового драматического театра еще раз подтвердил, что судьбы малоизвестных пьес классиков в значительной степени зависят от того, в чьих руках они оказываются. И хотя в первой части избранный композиционный прием (о котором подробно говорилось выше) не смог до конца устранить ощущение отрывочности и дробности сюжетной линии и «провисания» отдельных эпизодов спектакля, но даже в такой рвущейся цепочке сценических событий характеры центральных персонажей выстроены вполне четко и определенно. То, что В. Львов-Анохин умеет работать с актерами, в дополнительных доказательствах не нуждается. И все же особенно в данном случае точная работа исполнителей в достаточно сложных условиях представляется в первую очередь заслугой режиссера.

Преподносить всерьез столь несвойственный привычному для нас Островскому малоподъемный, пафосно-патриотический текст или утрированно-возвышенные романтические монологи было бы сегодня по меньшей мере странно. Потому избран хоть и достаточно распространенный, но как нельзя более подходящий к ситуации, прием театра в театре, о чем зрителей загодя уведомляют: вместо буднично привычного супера или открытой сцены взор входящих в зал радует парадный, выдержанный в красно-синих тонах занавес, на котором крупными буквами написано: «ТЕАТРЪ». Его самолично открывают и закрывают исполнители ролей, они же - люди от театра. И все, что происходит за этим занавесом, — своего рода шутка: легкая, изящная пародия на то, как, наверное, сыграли бы все это когда-то прежде, или же наш сегодняшний чуть ироничный взгляд на далекое прошлое.

Отсюда, вероятно, и нарочитая театральность рисованной декорации (художник А. Сергеев), как бы отдельными скупыми штрихами лишь напоминающий об известных всем приметах эпохи. Темный угол избы с иконами или сводчатый потолок и решетчатые окна в светелке воеводовой дочки. А из утвари лишь стол со скамьями, кованый сундук да прялка.

И манера игры слегка шаржированная. Актеры то подчеркнуто представляют, говоря чуть нараспев и двигаясь слегка замедленно. То вдруг неожиданно врывающиеся в возвышенные речи бытовые нотки снимают весь этот театрально-романтический пафос и как бы опускают героев с небес на землю. В результате, душещипательный сюжет о двух влюбленных, борющихся за свое чувство, наперекор государственным интригам и родительскому самодурству, утратив свою трагедийно поэтическую окраску, оборачивается вполне занимательной и даже веселой историей. Поскольку и Людмила (М. Яковлева) оказывается отнюдь не несчастной жертвой обстоятельств, а особой вполне самостоятельной, волевой, хитрой и настойчивой. Да и Николай (К. Ивин) — не такой уж блаженный романтик, каким показался вначале. Что же остается важному, степенному воеводе Сеитову (А. Литовкин) при всей его твердости и непреклонности, как не уступить. И он уступает, но не потому, что испугался «страшных» угроз о самоубийстве, а просто понял, что настырная дочка все равно его переупрямит и поставит на своем. Потому и финальный хеппи-энд с развеселым русским переплясом, как бы предначертанный изначально, оказывается весьма кстати.

Однако обратимся ко второй части, которая все-таки ближе к традиционному Островскому или к нашему представлению о нем. Постановочно-сценографическое решение подхватывает приемы первой части. Тот же занавес, те же музыкальные заставки, правда, уже более откровенно комического свойства. Та же пунктирность декорации: купола церквей, высокие окна с тонкими ?шпорами, изящный диван и софа, а по контрасту — большой купеческий стол с пышной парчовой скатертью, самовар, пузатый чайник да непременный графинчик с водкой.

И снова театр, снова шутка. Только видоизменять столь кардинально жанр уже не приходится. Автор сам предлагает комедию, а точнее — зарисовку к комедии. Некий легкий штрих к одной из своих основных тем — теме денег. Правда, бешеными им стать не удастся. Но спасет их от бешенства не какой-нибудь деловой человек, типа Василькова, а на вид легкомысленная, недалекая особа, которой, казалось бы, сам Бог велел тратить и тратить. Но на удивление и в явное огорчение новоявленному супругу-моту, именно она-то «из бюджета и не выйдет».

Особу — Серафиму Карповну — играет Оксана Мысина. Несколько лет назад мне уже доводилось писать, что Мысина обладает столь редкими для актрис качествами клоунессы, и сетовать на то, что этот ее творческий потенциал используется до обидного мало. Сегодня же можно с удовлетворением констатировать: свершилось! Незадолго до премьеры в Новом драматическом Мысина сыграла комедийную роль в мхатовском спектакле «Самое главное». Но это показалось скорее толчком к переходу актрисы в новое качество, поскольку сам материал еще не позволил раскрыть это новое достаточно полно.

И хотя зарисовку Островского тоже не назовешь полномасштабной серьезной ролью, но актрисе и режиссеру удалось сделать из нее вполне законченный мини-шедевр. Серафима-Мысина буквально впархивает в родительский дом, легкомысленно потрясая кудряшками, и с томным восторгом тараща глаза, вещает о своей пылкой влюбленности в будущего супруга. Просто какое-то неземное поэтическое существо, а не тоскующая вдова, с оставленной ей предыдущим покойным мужем кругленькой суммой. Но, захлебываясь от любовного восторга, она вдруг, как бы невзначай, начинает уплетать варенье, и этот процесс настолько ее увлекает, что романтическая невеста как-то постепенно остывает и твердо обещает озабоченным родителям жить расчетливо и мужу денег не давать.

Серафима, конечно, туповата, но недостатки свои хорошо понимает и сама же про них рассказывает жалостным голосом: и про то, что музыке не обучена, и что задумывается часто, что сладкое любит, а считать может только на бумажке. Есть в ней и правда что-то жалкое и одновременно уморительно смешное. Наивно восторженное и приземленно бытовое. Из этого постоянного контраста и рождается комизм. Резвясь и дурачась, молодая ласкается в новоиспеченному супругу, и тем же нежным голосом, которым обещала ему все, что он пожелает, упрекает за частую смену сорочек и объясняет выгоды жизни на проценты, подсчитав же на бумажке сумму, которую он просит, и вовсе убегает с истошным криком, мгновенно позабыв о высоких чувствах.

То же комически жалкое существо появляется и в следующем эпизоде, когда на авансцене Серафима в свадебной фате страдальчески деловым тоном проговаривает свое прощальное объяснение с супругом, все так же наворачивая варенье, и уходит, смачно облизав ложку. В финале этот образ возникает еще раз — как некий странный призрак появляется Серафима, напевающая под гитару жалостную песенку нищих, собиравших милостыню, словно грозное предупреждение излишне возвышенным невестам, или смешная издевка над теми, кто денег считать не умеет, хотя бы и на бумажке.

Такова, к примеру, мать неудачливого мужа Серафимы Карповны —Прежнева (Л. Новак) — тоже дама томная и влюбчивая, но денег, в отличие от невестки, на кавалеров не жалевшая. Супруг же ее (А. Куренцов) уследить за женой уже не в состоянии, так как к креслу прикован, да и умом явно тронулся, а потому вся радость для него — сидеть хоть и в ночном колпаке, но зато в мундире и при звезде. За все это вместе взятое сын их (А. Борисов), «наживать не умеющий, а умеющий только проживать», и выражает им регулярно особую благодарность.

А вот родители Серафимы дочке под стать. Карп Карпыч (А. Шелудько) сидит себе преспокойно, колет орехи да поругивает жену за глупость. Правда, возвышенными чувствами он не отличается, но уж своего точно не упустит. И Улита Никитична (Н. Коновалова) хоть и метит в «дамы», и платья по моде шьет, а на земле тоже стоит крепко.

Таким образом, виртуозное соло Мысиной, ставшее центром постановки, в то же время не нарушает актерского ансамбля спектакля, где каждый персонаж оказывается на своем месте.

Что же касается московских историй и характеров, то со времен Островского они мало изменились, а потому новая версия Б. Львова-Анохина вполне пришлась ко двору.

Марина Гаевская, 11-1999

In English
Новости
Оксана Мысина
Братство
ОКСи-РОКс
Форум
Касса
Ссылки



© 2003—2006, Театральное братство Оксаны Мысиной
E-mail: mysina@theatre.ru
+7 (495) 998-63-43 (пресс-атташе Оксана Ряднина)