title
Рыба, плывущая против течения

Театральный курьер
«Рыба, плывущая против течения»
Театральный курьер
Январь 2002г., с. 3
Нина Суслович


Оксана Мысина —одна из лучших актрис современного российского театра. Это не расхожий комплимент и не преувеличение, и каждый, кто видел Мысину на сцене, не может не признать этого очевидного факта. У нее исключительный слух на то, что называется сценической правдой. Вероятно, это и следствие ее профессионального музыкального образования, полученного в Гнесинском училище по классу альта, и результат счастливых встреч со "своими"режиссерами, которые помогли Мысиной не просто найти свою актерскую индивидуальность, но сделали ей судьбу. Это и Светлана Врагова, к которой Оксана пришла в составе целого курса по окончании Щепкинского училища, и Борис Львов-Анохин, с которым она работала в Новом драматическом театре, и Кама Гинкас, у которого она сыграла свою лучшую, наверное, на сегодня роль в «К. И из „Преступления“, и Роман Козак, предложивший ей работу на площадке МХАТ в спектакле „Самое главное“.

Но „самое главное“ в феномене самой Мысиной ее совершенно особенная творческая бескомпромиссность, с какой она существует в профессии по законам раз и навсегда над собою поставленными. Когда в разговоре она оперирует словами „художник“ и „творчество“ возникает ощущение, что даже произносятся они с большой буквы. Но при этом ни на секунду не высокопарно, просто она так думает, так и работает. Ее новый проект „Театральное братство Оксаны Мысиной“ в самом названии несет идеалистко-максималистское отношение к театру его создательницы. И даже если у вас есть вполне обоснованные сомнения на счет возможности существования в театре „братства“, такая позиция не может не вызывать уважения. Первым спектаклем „Братства“, который сама Мысина и поставила», стала современная притча о Дон Кихоте, бескомпромиссном чудаке и философе, «возводящего в мечтах воздушные замки». Своеобразный манифест «Братства».

 — Оксана, как возникло желание создать свой театр?

 — Началось все с пьесы. Я прочла произведение Виктора Коркия и очень захотела, чтобы это кто-то поставил. Показывала пьесу знакомым режиссерам, хорошим и талантливым, все они говорили о пьесе замечательные слова, но ставить никто не брался. Ну а я человек азартный, собрала своих друзей-актеров и сказала им: «Братцы мои, вы меня знаете, я не режиссер, не Питер Брук и не Питер Штайн, а вы такие актеры, которые, безусловно,
заслуживаете самых лучших режиссеров, но вот почему-то они к нам не идут. Так что давайте попрубуем сделать что-нибудь сами. Пьеса Коркия сложная и вообще непонятно, как на сцене ее можно поставить. Давайте придумаем». И часть этих людей согласились пойти со мной в это странное путешествие. 

 — Вас не испугали не слишком благоприятные отзывы на спектакль критики?

 — Как актриса, я всегда была очень обласкана критикой. Но, затеяв творческую авантюру с постановкой пьесы «Кихот и Санчо», я прекрасно понимала на какой риск иду и психологически была готова к любым ударам. И я учусь их держать. Конечно, мне неприятно, больно, но это не меня не только не останавливает, но еще подогревает!

 — В последние годы стремительно образуются самые разнообразные антрепризы, и уже сформировались некие общие принципы их существования. Ладно скроенная любовная пьеса, лихая интрига, две-три звезды, коммерческий успех. Вы пошли «своим путем». Взяли трудную пьесу, уж никак не подразумевающую массовый зрительский успех.

 — Я занимаюсь театром не потому, что хочу развлекать публику или заработать большие деньги. Я пришла в эту профессию совершенно по иным причинам, среди которых никак не предполагается занятие коммерцией. И уверена, что художнику не пристало плыть по течению. Я, во всяком случае, никогда не плыла, хотя по гороскопу я Рыба.(Смеется)

 — А как возникло название «Театральное братство»? У Меньшикова «театральное товарищество», но у вас прямо-таки кровная связь.

 — Меня категорически не устраивают в нашем русском театре извечная крепостная зависимость актеров от режиссера. Может быть, я идеалистка, но мне хотелось, чтобы в нашем «Братстве» актеры чувствовали, что их любят, что они единственные, а не пешки, которые могут быть, как угодно переставляемы рукой режиссера. Нет, только ты на этом месте!

 — И вы считаете, что это возможно? Мне хотелось бы с вами согласиться, но боюсь, что самим актерам такая «свободная доля» не по плечу. Братство в театре похоже на очередную иллюзию Дон Кихота. В свое время Григоровича спросили «Правда ли, что вы в театре диктатор?» «Нет, что вы, я в театре — тиран», ответил он. Точно также Олег Табаков, пришедший во МХАТ, и осуществляющий там перемены по принципу хирургического вмешательства, отрицает всякую возможность театральной демократии. А ведь он и сам из актеров. Наверное, режиссура априори авторитарная и жесткая штука.

 — Не согласна. Если говорить о творческом результате, то режиссерская авторитарность совсем не залог успеха. Мне, к примеру, совсем не близко, что делает сейчас во МХАТе Олег Табаков. Хорошо, наверное, что дела там пошли, спектакли выпускаются как на конвейере, публика развлекается, платит немалые деньги, театру кажется, что он на гребне успеха. И, слава Богу — для них. Им такой успех интересен и нравится. Я за них искренне рада. Но я в таких играх не участвую и сама выбираю другой путь, чтобы делать то, что мне нравится.

 — О вашем максимализме по Москве ходят легенды. Когда-то вас открыла Светлана Врагова, вы замечательно играли в ее театре. На вас она задумала и свой известный ныне спектакль «Катерина Ивановна», где сыграла впоследствии другая актриса.

 — Да, мы репетировали полтора года.

 — А вы ушли из театра в одночасье в разгар репетиций. 

 — Мне уже хотелось большего, хотелось большой сцены, я почувствовала ее вкус, когда Львов-Анохин пригласил меня сыграть в спектакле «Письма Асперна». Львов-Анохин был потрясающим режиссером, работал с великими актерами, знал много о тех глубинах, тайнах, которые существуют в актерской профессии. И я почувствовала, что он тот режиссер, кто мне нужен на этом этапе мой жизни.

 — Но и в штат Нового драматического театра, где вы с Львовым-Анохиным сделали четыре спектакля, вы все равно не поступили.

 — Мне хватило восьми лет жизни «штатной» актрисы в театре на Спартаковской, чтобы ощутить весь вкус режиссерского всевластия и давления. С тех пор я предпочитаю свободное плавание. И встречи с теми режиссерами, которые дают мне постоянную возможность открывать в себе новое. То, что мне дал, например, Кама Гинкас невозможно переоценить. Это несказанно. Я семь лет играю"К. И. из «Преступления» и до сих пор поражаюсь той импровизационности, свободе, которую заложил режиссер в спектакль и которая позволила мне приобрести совершенно новый опыт сценического существования. Недавно я сыграла 190-ый спектакль и позвонила Каме Мироновичу. Редко бывают такие моменты, когда хочется вот так позвонить и поблагодарить режиссера, сказать «спасибо!» За то, что есть такая работа, что играя, ты сам получаешь колоссальное удовольствие! В такие минуты все сходится, все звезды на небе, и зрители это чувствуют, и я ощущаю их энергетику, и мы вместе ведем спектакль. Это редчайшие минуты в жизни актера, но только ради них и стоит заниматься нашим ремеслом.

 — Оксана, вы профессиональный музыкант. Есть ли нечто общее в занятиях музыкой и драматическим искусством?

 — Да. Интересно, что вы заговорили у музыке. Из чего рождается музыка? Ведь не из нот же, расположенных в определенном порядке. А из моего ощущения мира, себя в пространстве. Музыка похожа кипящую лаву, которая течет, горит, но главное это вулкан, в глубине которого лава рождается. Невидимый процесс, который идет в его недрах. Музыка — результат аналогичного процесса, который идет в душе музыканта. В какой-то степени драматическая игра для меня то же самое. Когда я еще мало что умела как актриса, но уже играла на альте, скрипке, Светлана Врагова в процессе работы над спектаклем «Дорогая Елена Сергеевна» как-то сказала мне, когда не получался один монолог: «Делай вид, как будто ты поешь это!» Я попробовала и вдруг почувствовала, как слова перестали быть словами, а стали всего лишь результатом того, что происходило в это время во мне на эмоциональном уровне! Слова вдруг стали вообще не важны. Вот это очень ценное чувство для артиста. И истинное.

 — Наверное, это и есть залог того, что спектакль может каждый раз рождаться заново? Ведь чувства, с которыми актер выходит на сцену всегда новые.

 — Да, всегда использовать то, что ты чувствуешь сегодня, сейчас. Твой опыт, который рождается из этой минуты, из твоих личных нынешних обстоятельств. И тогда каждый спектакль будет другим, и тогда сохранится уникальность театра, как рода искусства. Ради которой только зритель и приходит в театр! Ведь не из-за сюжета, «слов», в самом деле. Ради энергетического потока, идущего со сцены и провоцирующего встречный — из зала. Вот это я и стараюсь объяснить своим актерам, которым иногда очень соблазнительно бывает закрепить какую-то пойманную на предыдущем спектакле удачную интонацию, жест и повторить это снова. Я всегда страдаю, когда это вижу. Актеры не понимают: «Но ты же сама вчера сказала, что это было здорово и правильно?» Да, но это было вчера.

 — Браво, Оксана. Но при таком бескомпромиссном отношении к сути вашего ремесла, как вы относитесь к тому, что видите на сцене? Какой вы зритель?

 — Очень непосредственный, когда вижу что-то непосредственное. Но когда вижу штампы, швы, стыки, вижу, как сейчас выражаются, «зрелище» и как оно сделано, мне становится сразу скучно, тоскливо и я не понимаю, зачем я здесь и вообще, зачем я в этой профессии. Со временем, к сожалению, мне становится все труднее быть непосредственным зрителем.

 — Но что-нибудь из последних впечатлений есть хорошего?

 — Да. Мы с Джоном ездили в Белгород на премьеру Миши Мокеева, он поставил «Грозу» Островского. Получили огромное удовольствие! Превосходный спектакль! Современный, живой, очень трепетный. Артисты работают фантастически. И главное — на таких спектаклях понимаешь, что жизнь, по большому счету, не меняется. Меняется мир окружающий нас, он просто становится технически совершенней. Но внутренний мир человека, те проблемы, которые он решает с собой, с Богом, нет — они неизменны. Вот почему сегодня можно играть и античную трагедию, и Шекспира, и Островского. И это всегда будет «современной» драматургией.

 — Вы стали известны задолго до того, как стали популярны. А популярны, во всенародном масштабе, стали после недавнего выхода многосерийного фильма Елены Цыплаковой «Семейные тайны». Собираетесь ли вы продолжить кинокарьеру?

 — Собираюсь, но пока отклоняю сценарии, которые мне предлагают. Хочется делать что-нибудь серьезное, сильное, необычное.

 — Я знаю, что ваш муж Джон Фридман написал специально для вас киносценарий вместе с Евгением Лунгиным.

 — Да, и этот сценарий был на общеевропейском конкурсе в Германии, где получил первое место. Продюсеры, которые там были, и наши, и западные заинтересовались им. Поэтому мы очень надеемся на скорые съемки. Жанр будущего фильма — современная притча.

 — Оксана, вопросом о семье, о родителях обычно все интервью начинаются. Я не собиралась вам его задавать вовсе, так как об этом — о детстве в Донбассе в семье геологов, о том, как родители, ради вашего с сестрой будущего, бросили налаженный быт и уехали в Москву, чтобы вы обе продолжили свое обучение музыке, вы довольно подробно рассказывали в недавних интервью, «МК» в частности. Однако, слушая вас сейчас, не могу отделаться от ощущения, что семья заложила в вас особенную внутреннюю программу, обеспечивающую успех. Вы состоялись, состоялась ваша сестра Марина Якут — известная музыкантша, работающая в оркестре Спивакова. Что же это за программа?

 — Можно сказать, что такой программой для нас с сестрой стал образ жизни наших родителей. Они очень талантливые люди, во всем, но главное, в способе свободно жить, мыслить, чувствовать. В самые несвободные времена они умели организовать вокруг себя удивительный круг талантливых людей. В Донбасс, например, во множестве попадали люди из Москвы, из Питера, чем-то неугодные властям. У кого-то обнаружили в роду дворянские корни и вышибли из института, кого-то выгнали за любовь к «не нашей» литературе или музыке, тогда гоняли за джаз. Вот из этих, как родители их любовно называли, «недоучек» и состояла их компания. Они слушали джаз, я помню эти огромные черные пластинки, они танцевали, пили шампанское, а мы с сестрой торчали тут же, и были включены в эту взрослую жизнь с ее разговорами о книгах, искусстве, музыке. Мама очень любила импрессионистов, привозила из Москвы репродукции и обвешивала стены детской. Мане, Пикассо, Модильяни. Впоследствии, уже в Москве, и потом, когда я стала путешествовать по миру, я входила в лучшие залы лучших музеев с чувством, что все это родное, знакомое, мое. И при этом нас с сестрой никогда не ограничивали в детской, непосредственной, иногда хулиганской жизни, особенно пока мы жили в Донбассе. Степь, костер, природа. Во всем был какой-то азарт, веселый азарт жизни, вот, наверное, та программа, как вы говорите.

 — А что для вас сегодня главное — работа или семья, уже своя собственная теперь? Ваш муж американец, и если бы встал такой вопрос, что нужно уехать, уехали бы? Ведь как актриса, вы можете существовать только здесь, со своей публикой.

Долго молчит. Улыбается. Не отвечает.

 — Вам нравится Америка?

 — Я не могу абстрактно говорить про эту страну. Для меня Америка — это близкие моего мужа. Когда я там бываю, то чувствую, что это тоже и мой дом. Там люди, которые меня любят и для которых я член их семьи. В Америке я отдыхаю, глубоко и полно, как не получается здесь. Люблю путешествовать, наслаждаюсь и восхищаюсь природой, совершенно первозданной, нетронутой каньоны, горы, леса, чистый воздух.

 — Продолжая быть в профессии «кошкой, которая гуляет сама по себе», считаете ли вы, что актер профессионально может быть самодостаточным?

 — (Не раздумывая) Да, может. Но это зависит от уровня его личности.

 — Вы чувствуете, что достигли такого уровня?

 — Не знаю. Уже есть профессиональная уверенность. Но пока нет легкости, которая необходима, когда, вследствие жизненного опыта, владеешь любой ситуацией настолько хорошо, что все получается как бы само собой. И еще мой максимализм (смеется), о котором вы говорили, и плоды которого приходится порой пожинать. За те годы, которые я провела в свободном полете, пытаясь выстроить сама свою судьбу, я прошла (и прохожу) не только огромную профессиональную, но, прежде всего, человеческую школу. И главный ее урок в том, что победы ты всегда делишь с кем-то, а вот ошибки — всегда только твои, и платишь за них по полной программе.

 — И вам никогда не хочется за кого-нибудь спрятаться, чтобы было на кого «свалить» хоть часть ответственности?

 — (Смеется) Нет. Что бы ни было, большое счастье жить свою собственную жизнь. Тогда никогда не будет скучно!

Нина Суслович, 01-2002

In English
Новости
Оксана Мысина
Братство
ОКСи-РОКс
Форум
Касса
Ссылки




© 2003—2006, Театральное братство Оксаны Мысиной
E-mail: mysina@theatre.ru
+7 (495) 998-63-43 (пресс-атташе Оксана Ряднина)